Силы были слишком неравные, и никто не упрекнул бы Шанаева, постарайся он незаметно увести группу, но такая мысль даже не посетила лейтенанта. Знай он, что его товарищи по следам рассеявшихся душманов ушли за отрог и не только не слышат его сигналов, но не увидят сигнальных ракет, всё равно не отказался бы от своего решения. Банду надо во что бы то ни стало задержать, а друзья рано или поздно придут на выручку – в этом-то лейтенант Шанаев не сомневался.

Едва точка последнего вертолета растаяла в горячем мареве долины, душманы зашевелились. Разделившись на три группы, они с трех направлений двинулись к покинутому кишлаку. Не подвела лейтенанта Шанаева его интуиция.

…В Афганистане борьба идет непростая. И через годы после Апрельской революции в горах сохранялись племена и басмаческие отряды, плохо представляющие, что же происходит в стране. С давних времен они считали себя в состоянии вражды с кабульским правительством, не ведая, что от их обидчиков не осталось следа. С такими не воевать надо, а разговаривать. Случалось, что после выхода горских жителей к нашим постам, расположенным на горных дорогах, целые районы, прежде враждебные всей стране, изолировавшиеся от неё, приветствовали правительство Афганистана, активно включались в новую жизнь, пресекали пути душманам через свои селения. Был у советских воинов в Афганистане строжайший закон: где бы и когда бы ни встретились вооруженные люди, первыми за оружие не хвататься, огнем отвечать только на огонь.

И теперь, когда басмачи приблизились на дистанцию верного выстрела из автомата, Шанаев вышел из домика, ухватился за верхний край глиняной стены, стал подниматься на крышу.

– Не надо, товарищ лейтенант, из дома поговорим с ними! – крикнул ему сержант, но Шанаев не отступил. Он поднялся на крышу, оставив оружие внизу.