Мы пришли за вас переживать". Боже мой! Подходит Борис Афанасьевич: "Быстро в костюмерную!" Я и помчалась. И вот все готово, в руках у меня заостренная палка и шамберьер. Эдер напоминает, что делать, и пихает меня в вольер, закрывает дверь. "Наступайте, бейте!" - командует он. Я изо всех сил ударяю тигра. "Бейте еще!" Тигр рычит, поднимается на задние лапы. "Ближе! Ближе!" Приближаюсь настолько, что тигр ударом лапы ломает палку, а другой лапой вырывает шамберьер. "Падайте!" - кричит Эдер. Падаю, тигр перепрыгивает через меня. Вскакиваю, подбегаю к решетке, где мне должны передать другие палку и кнут. Тигр носится по вольеру и дважды так шарахает меня хвостом по сапогам, что я еле устояла. За прутьями стоит человек. "Ну где же шамберьер?!" - кричу ему. Он: "Та шо ты волнуешься? Пошли-и же... Как выходила из клетки, не помню.

В другой раз было еще страшнее. Так как к четырем тиграм дрессировщик допустить меня не мог (он нес за нас, артистов, уголовную ответственность), поэтому сделали стекло в вольере: внизу оно доходило мне до колен и поднималось на вытянутую руку. Когда тигрица Рада стала кусать трех тигров, они начали так прыгать, что вся массовка заорала, решив, что они ко мне перемахнули. И в этот миг странная мысль и совсем неуместная посетила меня. "Надо же, - подумала я, - одна баба трех мужиков гоняет". И как только я об этом подумала, разъяренная Рада разбила стекло и влетела в мой вольер. Эдер заорал: "Вода!" Но никакой воды не было. И тогда Эдер сорвал замок и буквально вырвал меня из вольера...

Когда мы наконец сдавали картину на "Ленфильме", то Эдер сказал при всех - битком было в зале: "Я, Эдер, делаю предложение Людмиле Касаткиной стать укротительницей тигров. У нее есть настоящий кураж. Я ей доверю 11 штук". Я отказалась. "Ну что делать, я больше люблю людей". Он еще тогда рассердился: "Неужели вы не почувствовали в клетке власть, сильнее которой нет ничего на свете?" Власть? Нет - азарт".