В углу конюшни стоял любимый Волькин конь Яська.

Когда-то у него было другое, длинное и звучное имя, но имя это все забыли. Этот конь уже никуда не годился.

У него была ранена правая передняя нога. Еще в самом начале гражданской войны он спас командира полка, Как-то, так вышло, что конь прикрыл его от пули и коня ранило, а командира – нет. С тех пор Яську держали ори обозе. Его ничем не нагружали, он, прихрамывая, всюду шел за полком сам по себе, как человек. Того командира потом все-таки убило, но Яську все равно держали при части. Это был очень спокойный и умный конь.

Волька входил в конюшню, здоровался со старшим дежурным Быреем и давал Яське кусок хлеба с желтым сахарным песком. Конь мягко брал хлеб с ладони и жевал его, благодарно покачивая головой.

Бырей всю жизнь был при конях и толковал о них, как о людях. С людьми же водился мало и разговаривать с ними не любил. Но к Вольке он относился хорошо и задавал ему разные вопросы.

– Что нового в полку слышно? – спрашивал он.

– В полку ничего хорошего, – степенно отвечал Волька. – Музыкантов вчера отчислили. Уже уехали. А комиссара Сеппа в округ опять вызывают.

– А тебе, значит, в приют скоро?

– Теперь приютов нет, – разъяснял Волька. – Теперь детские дома. Меня в детский дом.

– Это что в лоб, что по лбу. Все равно станешь приютской крысой, если пойдешь. Там тебя заморят – своих косточек не найдешь. Тебе в цыгане надо тикать. С цыганами не пропадешь.

– Я, может, в беспризорные пойду. Я еще подумаю.

– В беспризорные тоже не худо. Беспризорник – сам себе командир. Но лучше в цыгане, потому – они народ добрый. И копи у них. Тут за Мшанкой табор стоит. Табор небольшой, народу мало, а коней у ниx – человек тридцать… А Дождевой все пьет?