Оливер и Петтерсон лежали в шезлонгах на лужайке под тополем лицом к озеру. У каждого в руке был бокал виски с содовой, и время от времени один из них взбалтывал напиток, наслаждаясь тихим стуком люда о стенки бокала.

Оба они были высокими мужчинами, приблизительно одного возраста, и, вероятно, даже одного социального класса и образования, но явно отличались темпераментом. Оливер сохранил тело и движения атлета: точные, быстрые и энергичные. Петтерсон, казалось, немного запустил себя. Ему свойственна была сутулость, и даже когда он сидел, создавалось впечатление, что поднявшись на ноги, он непременно чуть сгорбится. У него были проницательные глаза, почти всегда прикрытые лениво полуопущенными веками, возле которых кожа была изрезана сеточкой морщинок от частого смеха. Брови его были густыми и торчали во все стороны, нависая над глазами, волосы были жесткими, неровно подстриженными, с достаточным количеством седины. Оливер, хорошо знавший Петтерсона, однажды сказал Люси, что Петтерсон, вероятно, однажды взглянув на себя в зеркало, хладнокровно решил, что у него есть выбор между внешностью банального красавца, вроде кинозвезды на вторых ролях, или же интригующей небрежностью пробивающейся проседи. — Сэм умный человек, — одобрительно прокомментировал Оливер, — и он выбрал второе.

Оливер был уже одет по-городскому. На нем был костюм из индийской льняной полосатой ткани и голубая рубашка, волосы были немного длинноваты, так как он не считал нужным появляться у парикмахера во время отпуска, кожа носила ровный загар после часов, проведенных на берегу озера. Глядя на него, Петтерсон отметил, что Оливер в тот момент был в своей лучшей форме, когда явные результаты отдыха в оправе городского костюма, придавали ему вид учтивого официоза.