— Сэм, — произнес Оливер, не отрывая телескопа от глаза. — Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты сказал Люси и Тони именно то, что ты сказал мне. Петтерсон, казалось, уже совсем заснул. Он развалился в своем кресле, уронив подбородок на грудь, полузакрыв глаза и вытянув свои длинные ноги. Раздалось кряхтение:

— И Тони тоже?

— Именно Тони прежде всего, — ответил Оливер.

— Ты уверен?

Оливер положил на землю телескоп и решительно кивнул.

— Абсолютно, — сказал он. — Он полностью доверяет нам… Пока что.

— Сколько ему сейчас? — спросил Петтерсон.

— Тринадцать.

— Удивительно.

— Что удивительно?

Петтерсон ухмыльнулся.

— В этом возрасте в наше-то время. Тринадцатилетний мальчик, который доверяет родителям.

— Послушай, Сэм, — прервал его Оливер, — ты снова изменяешь своей привычке говорить умные вещи.

— Может быть, — согласился Петтерсон, сделав глоток из своего бокала и устремив взгляд на лодку, все еще маячившую вдали на залитой солнцем поверхности воды. — Обычно люди просят докторов говорить правду, — ответил он. — А когда они получают то, что хотели… Уровень разочарования всегда очень высок, когда речь идет о правде, Оливер.

— Скажи мне, Сэм, — парировал Оливер. — Ты всегда говоришь правду, когда тебя об этом просят?

— Редко. Я исповедую другой принцип.

— Какой же?

— Принцип легкой успокоительной лжи.

— Я не верю в существование такого понятия, как успокоительная ложь, — сказал Оливер.

— Ты ведь родился на севере, — улыбнулся Петтерсон. — А я, если ты помнишь, в Вирджинии.

— Ты имеешь такое же отношение к Вирджинии, как и я.

— Ладно, — сдался Петтерсон. — Мой отец из Вирджинии. Это не проходит бесследно.

— Не важно откуда твой отец, — возразил Оливер, — должен ведь ты говорить правду хоть ИНОГДА, Сэм.

— Да, — кивнул Петтерсон.