Тесть пил. В начале пятидесятых годов он говорил, что "задышалось" по России, "вонь выводят". После известного съезда, когда с крыш закапало, Иван Максимович поскучнел, сиживал чинно в редакции, на собраниях; рассказы писал о войне, в издательстве "Советский писатель" вышло несколько его книг - "Душа-полынь", "Мастеровые были", "Счастье сурового мужества", еще что-то. Иные откровения пьяного тестя пугали Николая, как пугали Ясины речи. Но Николай умел, как никто другой, оставаться в "своей", единственно возможной для него действительности, реальности человеческой легкой книжной доброты. Тесть звал его "простой душой", хотя Флобера не читал. Цыганское творчество Николая Иван Максимович дальновидно поощрял. В Союз писателей Николай Колисниченко был принят именно как поэт, пишущий на цыганском языке. И нет, Николай нимало не насиловал себя, ему вовсе не приходилось "наступать на горло" какой-то своей заветной "песне". Ему совершенно искренне нравилось творить, как игрушечник - игрушку свою кустарную, глиняную свистульку-раскорячку, - и творить бесхитростный мир детских рифмованных складушек про лошадок, про птиц и деревья лесные, про дождики, тучки и солнышки. Он честно писал по-цыгански и сам себя переводил на русский. Занятно, но, кажется, цыганские подлинники так и не вышли в свет ни в одном издательстве. Только в девяносто втором году в городе Болграде вышла книжечка - сборник - билингва - по-цыгански и по-русски - "Современная цыганская поэзия"; там есть и несколько стихотворений Татиного отца. Он жил хорошо. Любил выступать в школах, читать наизусть для детей. Виктория окончила Литературный институт и работала в издательстве "Московский рабочий", редактором. Сын Мишка подрастал, учился уже в школе, где с первого класса преподавали английский. Жили на улице Черняховского, в двухкомнатной квартире, в кооперативном "писательском" доме; рядом, естественно, станция метро "Аэропорт". Тоненькие книжечки стихов детских выходили с хорошей регулярностью, деньги были.