вот ведь замстило! "Да и не скоро выговоришь, если по-научному, то ли дело по-простому - коротко и ясно, - проскользнуло в мозгах Пал Игнатича. - Но нет, коротко нельзя: такие деньги отданы, да и некультурно как-то... О, вспомнилось: фаллосоимитатор!" Пал Игнатич усмехнулся и бесцельно посмотрел на мужиков за ближним соседним столиком. Двое из мужиков сидели к нему спинами, только шевелюры: одна - черная, смоляная, а другая - светлая, чуть срыжа, характеризовали их внешнее обличье; третий же, сидевший к Пал Игнатичу фасом, был лыс, на этом лысом и задержался сперва случайный, а затем увлекшийся взгляд Пал Игнатича. У лысого были большие, чуть навыкате глаза, без ресниц, толстые щеки и подбородок, мясистые губы, влажные от пива, - вид в общем-то несколько обрюзглый, чем-то напоминавший какого-нибудь списанного боцмана или музыканта с большой трубой, который ходит по похоронам. Лысый говорил, обнимая крупными руками пивную кружку, и Пал Игнатич от нечего делать вслушался в его слова, - слова с поучительной интонацией старшего, многоопытного кореша. - Не-е, не-е... Я в такие игры уже не играю и не собираюсь. С бабами у меня завязано глухо... От баб счастья не жди, - с незначительными пропусками слов доносилось до Пал Игнатича от лысого. - Какая ж баба своего мужика до порога трижды не обманет! Поговорка такая есть... Не-е... От баб хорошего, как от прокурора... В моем возрасте счастье мужика, - это диван, футбол в телевизоре, пиво на столе и никого дома. - Лысый и его компаньоны рассмеялись и все дружно приложились к своим кружкам. Пал Игнатич тоже автоматически потянулся к своей; а когда поставил обратно на стол и опять взглянул на боцмана-музыканта, то заметил на всем пространстве его лысины крупные, блестящие капли пота, выступившего почти в одно мгновение.