Когда-нибудь я, наверное, научусь управлять своей мыслью в собственных интересах. Порошки от паразитов, растворённые в железистой воде, абсорбируйте меня, если сможете. Мешочки с цикорием – украшение шкафов – участвуют своим цветом. Из всех мореплавателей мне больше нравится тот, у которого грудь в форме гавани. На переполненной звёздами площадке обезумевшие велосипеды выдувают ветер.

Для сна осталось так немного дней.

В молочных реках, где привычны крики рыбачек, в гремящих полосах прилива, под выцветшими штандартами и в этих жемчужинах, покрывается перламутром столько бывших авантюр, что даже погода начинает улучшаться. Рождённый из случайных объятий сильно разбавленных миров, растущий для счастья будущих поколений бог понял, что час его настал: он исчезает вдаль вместе с тысячами электрических разрядов.

Просачивание собор позвоночное высшее.

Последние адепты этих теорий располагаются на холме, рядом с закрывающимися кафе.

Шины шёлковые лапы.

Молчаливые дымы и подозрительные шары плавают на просторах. Любовное покачивание труб беспощадно завоёвывает восхищение маленьких озёр, и надутые дирижабли пролетают над армиями. Эти короли воздуха принимают необходимую форму туманов, трибуны раскрываются перед жёлтым архиепископом, жезл которого – радуга и митра дождя, залитого солнцем.

Крылатое возвращение ослиного скелета под звуки песен отходящих в мир иной, и всё кругом окрашивается в цвет лугов; всё, кроме одного насекомого, что забылось в розах лампы. Оно прилетело с тесных каналов, из которых сделана оплётка бутылок, ему стало смертельно скучно. Я поражён его достойным самообладанием, очаровательной живостью в моей руке. Кровь уховёрток окружает растения с листьями, пришпиленными английскими булавками.