И сегодня мы снова (но когда же кончится эта разграниченная жизнь) отправимся к прежним друзьям, мы будем пить все те же вина. Вы снова встретите нас на террасах кафе.

А тот, кто умел заводить для нас это пляшущее веселье, теперь далеко. Он бросил на самотёк запылившуюся череду дней; наши разговоры ему не интересны. «Неужели вы позабыли наши голоса, обёрнутые в чувства, и наши дивные жесты? Животные свободных стран и заброшенных морей больше не мучают вас? Перед моими глазами по-прежнему сражения и ярость душивших нас оскорблений. Милый друг мой, отчего бы вам не поделиться застоявшимися воспоминаниями?» Ведь воздух, что ещё вчера свободно проходил в наши легкие, стал сегодня непригоден для дыхания. Остаётся смотреть прямо перед собой или сомкнуть глаза: стоит нам повернуть голову, как подползает головокружение.

Признаемся ли мы себе в том, что наши пути прервали свой ход, а странствия подошли к концу? Переизбыток пейзажей оставляет у нас на губах привкус горечи. Наша тюрьма – конструкция из любимых книг, и нам не ускользнуть, ибо страстные благоухания усыпляют нас.

К нам взывают привычки – безумные любовницы: издёрганное ржанье, ещё тягостнее – паузы. Нас оскорбляют рекламы, а мы ведь так любили их. Палитра дней, бесконечные ночи, неужели и вы, вы тоже нас покидаете?

Нам мало безмерной улыбки целой земли: мы хотим гигантские пустыни – города без предместьев и мёртвые моря.

Скоро конец поста. Словно обнажённое без листьев древо, просвечивает наш скелет сквозь череду зорь плоти, где прикорнули, крепко сжав кулачки, наши детские желания. Слабость, до крайности. Ещё вчера мы поскальзывались на чудесных корках, проходя мимо галантерейных лавок. Может быть, это и есть пресловутый зрелый возраст, когда, оглянувшись по сторонам, мы вдруг ощущаем, что на грустной площади, такой светлой прежде, стемнело? Назначенные там прощальные свидания в последний раз затравливают животных, чьё сердце уже пронзила стрела.