Раннее утро. Мы с дедушкой выходим из залов Дало. Малыш хочет сластей с сюрпризом. Эти кулёчки-рожки за одно су сильно повлияли на всю мою жизнь. Имя трактирщика – Тиран. Как часто я вижу себя в той красивой комнате с мензурками! Мне до сих пор снится хромовая картинка на стене. Мужчина, чья колыбель в долине, достаёт к сорока годам своей чудесной бородой да вершины горы и начинает потихоньку клониться к закату. Сквернословящие нищие. И восхитительные вспышки детского гнева в адрес тех жирных растений, что вылеплены на музыкальных рожках, и цветы лилий, законсервированные в живой воде, когда ты летел вниз.

Я полюбил синие фонтаны, пред которыми так и хочется пасть на колени. В спокойной воде (мутить ночь воды – лениться в этом лучшем из миров) можно разглядеть, как из камней выбиваются частицы золота, зачаровывающие лягушек. Я внимаю рассказам о человеческих жертвоприношениях. Мне слышится что-то напоминающее барабанный бой в сторону «воронки»! Так называется открытый участок воды, состоящий из резких телодвижений крестьянских женщин. По ночам трава жадно заглатывает тьму белесых камешков, она разговаривает громче поющих пещер. Распрямившись во весь рост на больших тёмных качелях, я совершаю мистические движения лавровыми ветками. (Это относится к той поре, когда взрослым ещё нравилось усаживать меня к себе на колени.) Я не засыпал даже при самой скучной истории и находил подходящий смысл своим тогдашним маленьким обманам, прелестным лесным рябинкам. Да! Если бы никогда не кончались эти вечные каникулы в чистом поле и игры, в которых я был заводилой!

Короткие свистки. Как я любил тебя, о предместье, с твоими павильонами печали, удручающими садами. Я любовался топографией твоих участков в маленьких пустынных агентствах. Включая право на рыбную ловлю. Путешествие туда и обратно в третьем классе сопровождалось повторением завтрашнего урока и воспоминаниями о великих синих ловушках прошедшего дня.