С большими предосторожностями я продвигаюсь среди болот, я созерцаю, как воздушные края спаиваются с небесами. Я заглатываю дым своей сигареты, похожий на химерический образ другого. Скупость – превосходный грех, разодетый в водоросли и солнечные инкрустации. Осмелюсь утверждать: всё в нас осталось по-прежнему, и я не чувствую себя слишком повзрослевшим. Я боюсь обнаружить в себе старческие замашки, что обычно путают с розетками шума. И снова ужасы номеров захудалой гостиницы, обязательное участие в этих погонях! И только тогда! В Париже много таких мест, особенно на левом берегу; я вспоминаю об одной маленькой семье, о которой говорилось в письме из Армении. Их приютили с преувеличенной заботой; это плохо кончится, уверяю вас, тем более что павильон выходит в разверстую пропасть, а набережная Цветов по вечерам безлюдна.

Как я радовался явлению Богоматери Дарующей в двух или трёх книгах. Неужели эти градины в моей руке будут таять вечно? На магниевой фотографии вы видите сумасшедшего, что робко трудится в полуразрушенных полях и переворачивает землю, переполненную прекрасными осколками стекла? О красота, облачённая в огонь, ты ранила меня своею тонкой экваториальной плетью. Слоновые бивни встают аркбутанами, упираясь в ступени звёздных зорь, по которым вот-вот сойдёт принцесса, и группы музыкантов являются из моря. Я один на плато, звенящем от двусмысленного качания, в нём заключена для меня вся мировая гармония. О! Сбросить волосы вниз – все члены – небрежно в белизну мимолётного. Какие у вас сердечные средства? Мне нужна третья рука, как птица, которую две другие не могли бы усыпить. Я должен слышать головокружительные галопы в пампасах. У меня уши так забиты песком, что я не знаю, смогу ли выучиться вашему языку. Глубоко ли под кожей женщин завязываются кольца контактов, и не слишком ли много маленьких невинных волн выплакано на мягкое ложе роженицы? Потустороннее свидание среди обыденных хитростей, после сотни хитроумных экспериментов. Малая скорость. Только бы мужество не покинуло меня в последний момент!