Вся Франция приняла участие в ожесточенном споре, и отзвук этого спора прокатился по всей Европе. Общество разделилось на два лагеря – лафаргисты и анти-лафаргисты (сам Ларусс безоговорочно принадлежит к лагерю лафаргистов). Приверженцы и противники не уступали друг другу в страстности и приводили аргументы равной весомости как в пользу обвиняемой, так и против нее. На время процесса публика охладела даже к политике (в частности, к волновавшим Париж выступлениям рабочих, требовавших повысить мизерные зарплаты) – газеты читались только ради вестей из Тюля».

После того, как был вынесен приговор, мадам Лафарг должны были перевезти из одной тюрьмы в другую, из города Тюля в Монпелье, но время ее переезда постарались скрыть «из-за слишком пристрастного любопытства и слишком горячих симпатий». Однако по дороге она все-таки пожинала плоды своей досадно печальной известности: в Аржантаке ее пытались разглядеть зеваки, столпившиеся вокруг кареты, в бедной деревушке, затерянной в горах, ей пропели недавно сочиненную в Легландье заплачку.

«Заплачка сродни новогодним колядкам, исполненная простодушной выразительности, свойственной оверньскому диалекту, звучала тягуче и монотонно, как звучат вообще все старинные народные песни. Поэзия их груба и дика, но благодаря этой грубости кошмар пережитых страданий особенно тяжело ложится на сердце»

Владельцы книжных магазинов во всех странах, вплоть до отдаленного Алжира, выставляли в витринах «карандашную клевету», по выражению самой Марии Лафарг, – гравированные портреты нашей героини. Но издательская деятельность не ограничилась портретами, как только был вынесен приговор, типографии заработали. «Французская библиография» называет три мгновенно изданных анонимных памфлета: «О приговоре г-жи Лафарг», Дезесар, 1840; «История Марии Каппель, вдовы Лафарг», склад книг в Монтрё, 1840; «Доказательство невиновности Марии Каппель, вдовы Лафарг», Ж. Лэнэ, 1840. В дальнейшем появлялись все новые и новые произведения, поддерживая жар нескончаемой полемики