Сенатор сам не заметил, как пересел к столу и начал ощупывать плотные коконы, похожие на птичьи яйца. Лишь пальцами можно было ощутить невидимые волоски, которые тянулись из них. Когда–то из–за этих червей великий вазирг Михр–Нарсе закрыл границу для христианских богомольцев. Будто бы они в посохах пронесли коконы для расплода в империи, и казна царя царей лишилась трети серебра за провоз шелка из Китая.

Нет, не в том дело. Граница Эрана с империей тянется от одного конца света до другого, так что посохи для тайного проноса были ни к чему. Просто надо было персу отвадить своих христиан от Византии…

— А сколько времени нужно, чтобы выросли саженцы? — спросил неожиданно для себя сенатор.

Мар Зутра так, словно ждал этого вопроса, объяснил, что на третий год уже можно использовать крайние листья. От нормальных подстриганий тутовник лучше растет. А белые коконы идут в один вес с червонным эфиопским золотом.

— Торговля — не просто барыш, — добавил он вдруг по–гречески с чуть слышной арамейской певучестью. — Напрасно стараетесь забыть вы своего Одиссея…

При этом иудей покосился на партийную повязку сенатора. Уезжая, Агафий Кратисфен протянул ему руку. Сегодня он все делал помимо своей воли…

Обратно поехали через базар, и сопровождал их Авель бар–Хенанишо, сириец из каравана. Возле несторианской церкви сенатор спросил, почему она без приличествующих украшений.

— Для нас Христос был страдающим человеком, а не богом, — тихо и убежденно ответил Авель бар–Хенанишо. — Наша церковь гонимая. По заветам Учителя противостоит она скверне мира. А есть ли скверна хуже власти? Кнут в руки взяли вы в Риме и Константинополе, забыв, что подлинная сила — в сострадании. Логика кнута самым коротким путем приведет вас к дьяволу.