Гром труб. Отрывистые, как волчий кашель, слова вспарывают багровую тишину…
ПОКЛОНЯЮЩИЙСЯ МАЗДЕ КАВАД, БОГ,
ЦАРЬ ЦАРЕЙ АРИЙЦЕВ И НЕАРИЙЦЕВ,
ИЗ РОДА БОГОВ, СЫН БОГА ПЕРОЗА,
ЦАРЯ, ПРИНИМАЕТ ПРИВЕТСТВИЕ
ЗЕНОНА, КЕСАРЯ РУМА!..
Губы царя сжаты. Невидимый голос падает с неба. Только сейчас видит сенатор крылья орла на золотой короне. Тусклые железные пластины перьев в пять рядов — древний царский знак Эрана еще со времен Ксеркса…
Опять перед ними завеса — красная, в тяжелых ромбах. Они отходят спиной. Неподвижны эранспахбед и главный вазирг, ровными парами стоят паткоспаны, канаранги, шахрадары. И вдруг звякает бронза. Лев на правой стороне трясет головой, что–то ищет в своей шерсти. Голый раб пинает пяткой в желтый жилистый зад, и лев прижимает уши, укладывается. Отвратительно гудят трубы…
2
«В четвертом году правления Кавада, царя Эрана; в восемьсот третьем году греков; в четыреста девяносто первом году от рождения Спасителя…» Нет, сенатор Агафий Кратисфен не станет подписывать этот договор от лица императора Зенона, вечного августа и автократора.
Он это понял, когда раб во дворце пнул пяткой льва. И у молодого царя были быстрые глаза. Что–то совсем неясно стало у персов…
Нисибин — город, который на границе, — приехал формально требовать назад сенатор. На сто двадцать лет уступил его когда–то Эрану император Иовиниан–миротворец. Время отдачи минуло семь лет назад. Сенатор и ездил тогда в Нисибин, чтобы сказать это. И когда послы Эрана снова спросили о деньгах, которые по договору платила персам империя за войну с гуннами, сенатор Агафий Кратисфен лишь передал от лица императора Зенона: «Достаточно тебе подати, бог и царь, что взимаешь с нашей Нисибии».
Так остался персидский царь Валарш без денег. Когда Зармихр с Шапуром–вазиргом прокололи ему зрачки, лучники–гирканцы смеялись и говорили, что от постной еды им все равно не натянуть луки…