Галерея, или как дворники прозывали "галдарея", просыпалась. Лакеи чистили мундиры графа и сыновей его,

На другой стороне горничные отряхали пыль с платьев, ботинок графини, дочери ее и гувернантки.

Внизу, на обоих подъездах, швейцары ставили самовары. Один пузатый, плешивый, - не самовар, а швейцар, - со стороны графини, а другой, в военном унтер-офицерском мундире, со стороны графа. Нельзя было не заметить трубы из синей бумаги на одном из самоваров.

Был еще восьмой час утра. Оба швейцара (один пил кофе, а другой - чай) напились, оделись и ждали девяти часов, когда приносят письма и газеты.

С улицы городовой просунул было на двор голову и крикнул дворникам:

- Что вы, с ума, что ли, сошли, пыль столбом до самой крыши! Эк напустили!

Он закашлялся и плюнул. Тогда дворники очнулись:

- Сами же вы велели...- начал было один.

- Так я велел поливать, а вы что делаете, только пыль разводите!

Тогда дворники, один взял шайку, другой полоскательную чашку, стали поплескивать воду на двор и на мостовую перед домом.

Какой-то ранний прохожий, зажимая нос и жмурясь, спешил пройти мимо.

- Что это вы за пыль подняли на улице: нельзя дышать! - упрекнул он.

- Полиция велит! - сказал первый дворник.

С противоположной стороны ехала на дрожках барыня, и зонтиком, сколько могла, защищалась от пыли.

- Какая пыль! Что это вы, с ума сошли? - сказала она.

- Полиция велит! - отвечал второй дворник.

Около дома на другой стороне и около других домов дворники твердили то же самое и неистово мели улицу, не заботясь о прохожих и проезжих. У них была одна отговорка: "полиция так велит". Пыль кое-как осела.

Наконец ударило 9 часов, графу и детям его понесли чай, а графине, дочери и гувернантке - кофе.

Вот поехал и сам, то есть частный пристав. Он зорко осмотрел дом, улицу и двор, погрозил почему-то дворникам и вытянувшемуся в струнку городовому.