Я попробовал продать через Пшеничникова ему вкладыш из альбома уже пост-глэмового периода, но слесарь не увидев своих желанных "чулочков" на раскабаневших англосаксах раскапризничался и отчитал Пшеничникова, а тот потом меня - слабохарактерная тряпка.

Прикиньте, как у него в ящике с инструментом валяются "чулочки", пояски - все это перемазано мазутом и пахнет его духами. Свит, свит слесарь. Иногда, лежа на животе под ивою, я испытывал желание помучить такого дяденьку под стук колес электропоезда, поманить пальцем в жаркой черной кожаной перчатке с заднего сидения, вывести в тамбур и отхлестать там по плечам и ключицам трофейной, вывезенной из Германии бисерной плеткой-змеей. Потом вытереть ему слезы и пот, защемив на мгновение нос, затем надеть на бесстыжие глаза предусмотрительно удаленные очки, и подарить ему цветной разворот "Свит" "в чулочках". И когда он заснет у себя в хате, набрызгав на покрывало сгустки лягушачьей икры (из которой когда-то задолго до нашей эры шмыгнул на песок основатель его фамилии), пусть Свит вылезут из картинки и начнут, словно гиены, кусать слесаря, мало помалу погружая зубы в его плоть глубже и глубже так, чтобы на утро разбросанные им фирменные вещи и флаконы увидели от своего владельца один добела обескровленный каркасс.

Мы, Хижа и я, ворвались в беседку. Внутри, меж лезвий лунного света, бухали двое мальчиков. Я слышал от них, что они собираются стать юристами и учат друг друга играть на гитаре одну медленную пьесу Блэкмора. Похоже они совсем не собирались зажимать, чьи лица в лунном глянце приветливо улыбнулись при моем появлении. Под низким потолком девичьи фигуры казались длинней, чем есть. Я возник посреди их компании сперва, как существо третьего пола, но очень скоро мои желания оказались направлены строго на девочек. Не стоило терять время на растление будущих юристов - с ними и так все было ясно.

И вот мы танцуем под "Rebel-Rowser" и обмениваемся засосами со Светой Ибис. Она не оказывает сопротивления, и отвечает как смазанный экспонат в каирском музее.