Инна пошла помогать Лебедеву. Он присел на гнутый венский стул (вот у него ножка была перетянута проволокой) и потянул к себе одну газету; от нее еще чуть-чуть пахло типографской краской. Газета была местной, на первой полосе, под материалами Пленума ЦК КПСС, – подвал с заголовком “Параграф душит и смешит”, на второй – заметка “По родному краю с рюкзаком и компасом”, колонка “Окна ГОСТа”, еще что-то. Он вспомнил старую, еще школьную, забаву: воображаешь картинку с голыми, в постели, мужиком и бабой, а вместо подписи подставляешь газетный заголовок. Типа “Укрепляем партийные ряды”, или “15 месяцев ударного труда”, или “Как работать с резервом кадров”. Почему-то всегда получалось смешно. Теперь он даже не понимал – почему?

Инна вернулась с чашками и блюдцами, поставила их на клеенку, клеенка была в мелкую красно-коричневую клеточку, внутри каждого квадратика – цветочек. Он заметил, что чашек только две.

– А вы? – спросил он.

– Я к тетке, – сказала она. – А то обидится. Я пойду, Пал Палыч?

Я завтра забегу, ага? С утра?

– Иди, иди, деточка, – сказал Лебедев.

Инна приподняла чемодан, стоявший у крыльца, вопросительно посмотрела.

– Ах да!

Он взял рюкзак, достал из него пакет, протянул ей.

– Спасибо, – сказала она, пакет прятать в чемодан не стала, а раскрыла и стала в нем копаться. Достала коробку с вафельным тортом и протянула Лебедеву: – Это вам, Пал Палыч.

– А, – сказал Лебедев, – спасибо. Анна Васильевна обрадуется. Она их любит.

Коробку он, держа в обеих руках, понес на веранду, а Инна тем временем вновь взяла одновременно мешок и чемодан. Сумочка висела у нее на плече.

– До калитки проводите меня?

– Да. – Он вновь попытался забрать у нее чемодан, но она покачала головой: – Не надо. Просто проводите.

Он вновь пошел по дорожке меж мокрых листьев. Белое мохнатое насекомое, трепеща крыльями, зависло над бледным раструбом ночного цветка.