— Ходят тут всякие, смердит за версту.

— Ты что имеешь в виду? — насторожилась я. Но Лизавета лишь раздосадованно махнула рукой.

— Вечно вы, Анастасия Батьковна, проблемы на свою филейную часть ищете. Где-то я этого проходимца видела, что-то лицо его мне больно знакомое.

— Господи, — пихнула я Лешку в бок, — чувствую себя как корова на балу.

— Да ладно, не нервничай. — Он похлопал меня по плечу и с любопытством уставился на томную даму в черном.

Худая, бледная, она лениво перетекала от одного гостя к другому. Без сомнения, это была Ангелина Романова, не сходившая с экранов телевизоров прима самого скандального столичного театра. Красавица, от макушки до кончиков бархатных туфелек полная изысканности и изящества. Ее темно-серые глаза смотрели на мир растерянно, будто не узнавали привычного расклада, будто с ней каждые пять минут случалась амнезия и она снова и снова вспоминала — где же она? Кто эти люди?

— Как мило, что вы смогли приехать, — чирикнула она нам, — мне очень приятно вас видеть. — Она легко коснулась пальчиками сначала моей, потом Лешкиной ладони и, пытливо изучив нашу ответную реакцию, упорхнула.

Я окончательно приуныла. Рядом с этой королевой мои шестьдесят пять кило, которыми я так гордилась, выдержав диету, казались огромной грудой мяса. Мой новенький жемчужно-серый костюмчик выглядел сиротским рубищем. А тщательно продуманный вечерний макияж захотелось немедленно смыть.

Некоторым утешением служило то, что и Лешка был не в своей тарелке. На фоне вальяжных господ, чьи басы и баритоны умудрялись с одинаковым небрежением обсуждать меню и политическую ситуацию в стране, он был похож на хорошо воспитанного пасынка в благородном семействе.