В конце 1908 года Ленин и Крупская переехали из Женевы в Париж тогдашний центр русской эмиграции. Но перед этим Ленин ненадолго заезжал к Горькому, которому еще в Лондоне, на Пятом съезде, дал слово побывать у него на Капри.

"Удивительно соблазнительно, черт побери, забраться к Вам на Капри! Так Вы это хорошо расписали, что, ей-богу, соберусь непременно и жену постараюсь с собой вытащить, - писал Ленин Горькому в начале того же 1908 года. Только вот насчет срока еще не знаю: теперь нельзя не заняться "Пролетарием" и надо поставить его, наладить работу во что бы то ни стало. Это возьмет месяц-другой minimum. А сделать это необходимо. К весне же закатимся пить белое каприйское вино и смотреть Неаполь и болтать с Вами".

Наступила весна, однако до последнего дня Ленин колебался: ехать или не ехать? Ситуация сложилась чрезвычайно острая. Буквально накануне своего отъезда на Капри Ленин раздраженно написал Горькому из Женевы: "Ехать мне бесполезно и вредно: разговаривать с людьми, пустившимися проповедовать соединение научного социализма с религией, я не могу и не буду... Я уже послал в печать самое что ни на есть формальное объявление войны. Дипломатии здесь уже нет места..."

Речь шла о статье Ленина "Марксизм и ревизионизм", где в грозной сноске все было названо своими словами. Вот эта сноска: "См. книгу "Очерки философии марксизма" Богданова, Базарова и др. Здесь не место разбирать эту книгу, и я должен ограничиться пока заявлением, что в ближайшем будущем покажу в ряде статей или в особой брошюре, что все сказанное в тексте про неокантианских ревизионистов относится по существу дела и к этим "новым" неоюмистским и необерклианским ревизионистам".