Жёнки говорят:

- Поди же, какой грех! Имена очень сходственны... но ничего, это можно поправить.

А тётушка подумала: "Нет, врёте, теперь вам уж не поправить: Кате уж вымолено", - и разорвала бумажку на мелкие частички.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Главное дело, боялись: как дядюшке сказать? Он был такой человек, что если расходится, то его мудрено унять. К тому же он Катю меньше всех любил, а любимая дочь у него была самая младшая, Оленька, - ей он всех больше и обещал.

Думала, думала тётушка и видит, что одним умом ей этой беды не обдумать, - зовет зятя-живописца на совет и всё ему во всех подробностях открыла, а потом просит:

- Ты, - говорит, - хотя неверующий, однако могут и в тебе быть какие-нибудь чувства, - пожалуйста, пожалей ты Катю, пособи мне скрыть её девичий грех.

А живописец вдруг лоб нахмурил и строго говорит:

- Извините, пожалуйста, вы хотя моей жене мать, однако, во-первых, я этого терпеть не люблю, чтобы меня безверным считали, а во-вторых, я не понимаю - какой же тут причитаете Кате грех, если об ней так Иван Яковлевич столько времени просил? Я к Катечке все братские чувства имею и за неё заступлюсь, потому что она тут ни в чём не виновата.

Тётушка пальцы кусает и плачет, а сама говорит:

- Ну... уж как ни в чём?

- Разумеется, ни в чём. Это ваш чудотворец всё напутал, с него и взыскивайте.

- Какое же с него взыскание! Он праведник.

- Ну, а если праведник, так и молчите. Пришлите мне с Катею три бутылки шампанского вина.

Тётушка переспрашивает:

- Что такое?

А он опять отвечает:

- Три бутылки шампанского, - одну ко мне сейчас в мои комнаты, а две после, куда прикажу, но только чтобы дома готовы были и во льду стояли заверчены.

Тётушка посмотрела на него и только головой покивала.

- Бог с тобою, - говорит, - я думала, что ты только без одной веры, а ты святые лики изображаешь, а сам без всех чувств оказываешься... Оттого я твоим иконам и не могу поклоняться.