Наконец, как там что-то звякнет... Она поотбежала и спряталась.

- Объявил, - говорит, - объявил тайну! Теперь начнётся адское представление.

И точно: враз дверь растворилась, и дядя кричит:

- Шубу мне и большую палку!

Живописец его назад за руку и говорит:

- Что ты? Куда это?

Дядя говорит:

- Я в сумасшедший дом поеду чудотворца бить!

Тётушка за другими дверями застонала:

- Бегите, - говорит, - скорее в сумасшедший дом, чтобы батюшку Ивана Яковлевича спрятали!

И действительно, дядя бы его непременно избил, но зять-живописец страхом веры своей и этого удержал.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Стал зять вспоминать тестю, что у него есть ещё одна дочь.

- Ничего, - говорит, - той своя доля, а я Корейшу бить хочу. После пусть меня судят.

- Да я тебя, - говорит, - не судом стращаю, а ты посуди: какой вред Иван Яковлевич Ольге может сделать. Ведь это ужас, чем ты рискуешь!

Дядя остановился и задумался:

- Какой же, - говорит, - вред он может сделать?

- А как раз такой самый, какой вред он сделал Катечке.

Дядя поглядел и отвечает:

- Полно вздор городить! Разве он это может?

А живописец отвечает:

- Ну, ежели ты, как я вижу, неверующий, то делай, как знаешь, только потом не тужи и бедных девушек не виновать.

Дядя и остановился. А зять его втащил назад в комнату и начал уговаривать.

- Лучше, - говорит, - по-моему, чудотворца в сторону, а взять это дело и домашними средствами поправить.

Старик согласился, только сам не знал, как именно поправить, а зять-живописец и тут помог - говорит:

- Хорошие мысли надо искать не во гневе, а в радости.

- Какое, - отвечает, - теперь, братец, веселие при таком случае?

- А такое, что у меня есть два пузырька шипучки, и пока ты их со мною не выпьешь, я тебе ни одного слова не скажу. Согласись со мною. Ты знаешь, как я характерен.