С минуту он стоял совсем озадаченный; потом, слегка покраснев от маленького замешательства, поднял глаза, обвел их кругом и поглядел на перепугавшихся дам. - Конь очень хороший! - проговорил он как бы про себя. - и, судя по всему,на нем, должно быть, очень приятно ездить, но, знаете что? Ведь я-то не поеду, - заключил он, обращаясь к нашему хозяину с своей широкой, простодушной улыбкой, которая так шла к доброму и умному лицу его. - И все-таки я вас считаю превосходным ездоком, клянусь вам, - отвечал обрадованный владетель недоступного коня, горячо и даже с благодарностью пожимая руку своего гостя, - именно за то, что вы с первого раза догадались, с каким зверем имеете дело, - прибавил он с достоинством. Поверите ли мне, я, двадцать три года прослуживший в гусарах, уже три раза имел наслаждение лежать на земле по его милости, то есть ровно столько раз, сколько садился на этого... дармоеда. Танкред, друг мой, здесь не по тебе народ; видно, твой седок какой-нибудь Илья Муромец и сидит теперь сиднем в селе Карачарове да ждет, чтоб у тебя выпали зубы. Ну, уведите его! Полно ему людей пугать! Напрасно только выводили, - заключил он, самодовольно потирая руки. Нужно заметить, что Танкред не приносил ему ни малейшей пользы, только даром хлеб ел; кроме того, старый гусар погубил на нем всю свою бывалую ремонтерскую славу, заплатив баснословную цену за негодного дармоеда, который выезжал разве только на своей красоте... Все-таки теперь был он в восторге, что его Танкред не уронил своего достоинства, сп`ешил еще одного наездника и тем стяжал себе новые, бестолковые лавры. - Как, вы не едете? - закричала блондинка, которой непременно нужно было, чтоб ее cavalier servant на этот раз был при ней. - Неужели вы трусите? - Ей-богу же так! - отвечал молодой человек. - И вы говорите серьезно? - Послушайте, неужели ж вам хочется, чтоб я сломал себе шею? - Так садитесь же скорей на мою лошадь: не бойтесь, она пресмирная.