Возле блондинки сидела перезрелая дева, одна из тех, которые, как случалось мне потом замечать, вечно ютятся где-нибудь как можно поближе к молоденьким и хорошеньким женщинам, выбирая таких, которые не любят гонять от себя молодежь. Но не в том дело; только эта дева подметила мои наблюдения, нагнулась к соседке и, хихикая, пошептала ей что-то на ухо. Соседка вдруг обернулась, и помню, что огневые глаза ее так сверкнули на меня в полусумраке, что я, не приготовленный к встрече, вздрогнул, как будто обжегшись. Красавица улыбнулась. - Нравится вам, что играют? - спросила она, лукаво и насмешливо посмотрев мне в глаза. - Да, - отвечал я, все еще смотря на нее в каком-то удивлении, которое ей в свою очередь, видимо, нравилось. - А зачем же вы стоите? Так - устанете; разве вам места нет? - То-то и есть, что нет, - отвечал я, на этот раз более занятый заботой, чем искрометными глазами красавицы, и пресерьезно обрадовавшись, что нашлось наконец доброе сердце, которому можно открыть свое горе. - Я уж искал, да все стулья заняты, - прибавил я, как будто жалуясь ей на то, что все стулья заняты. - Ступай сюда, - живо заговорила она, скорая на все решения так же, как и на всякую сумасбродную идею, какая бы ни мелькнула в взбалмошной ее голове, - ступай сюда, ко мне, и садись мне на колени. - На колени?.. - повторил я, озадаченный. Я уже сказал, что мои привилегии серьезно начали меня обижать и совестить. Эта, будто на смех, не в пример другим далеко заходила. К тому же я, и без того всегда робкий и стыдливый мальчик, теперь как-то особенно начал робеть перед женщинами и потому ужасно сконфузился. - Ну да, на колени! Отчего же ты не хочешь сесть ко мне на колени? настаивала она, начиная смеяться все сильнее и сильнее, так что наконец просто принялась хохотать бог знает чему, может быть, своей же выдумке или обрадовавшись, что я так сконфузился.