Милая идиллия развертывалась перед нами, и это радовало Кита. Наивный, он не знал законов драматургии и спокойно открыл следующую страницу, где зверски намалеванный волк тащил в свою страшную пасть беленького козленка. Я замер.

– А вот козленок-папа, – сказал Кит, показывая на волка, – он играет с деткой.

Самым спокойным образом он организовал козлиную семью.

– Кит, ты ошибаешься, – осторожно сказал я, – это не козленок-папа, а гадкий серый волк. Он собирается проглотить козленка, но все кончается хорошо, волк будет наказан. Это драматургия, мой маленький Кит.

– Нет! – закричал он и чуть не заплакал. – Это не волк! Это – козленок-папа! Он играет! Ты ничего не понимаешь, Толя!

– Да, я ошибся, – торопливо сказал я. – Ты прав. Это козленок-папа.

– Ванюша, пойдем спать, – позвала его мать, и он ушел, забрав с собой в свои тихие сны семью небесных медведей, семейку автобусов и семью козлят, зонтик «красивой тети», добрых чудищ «Мира фантазии», мою кепку, которая, конечно, ночью вырастает до размеров самолета и в которой он полетит на Северный полюс, в царство добрых зверей.

Уложив его, жена вернулась и села в кресло напротив меня. Мы закурили. Обычно это были хорошие минуты, когда мы вместе курили в конце дня, но сейчас мы курили плохо.

– Что за тетя, о которой рассказывал Иван? – спросила жена.

– Это из главка, консультант по правовым вопросам.

– Так, – сказала она. – Что же ты намерен теперь делать?

– Не знаю.

– Что вообще теперь будет?

– Не знаю.

– Так, – сказала она.

– Господи, скорей бы зима! – вырвалось у меня.

– Зачем тебе зима?

– Зимой ведь у меня отпуск. Поеду кататься на лыжах.

– Конечно, – язвительно сказала она. – Ведь ты прекрасный лыжник.

– Перестань.

– Нет, правда. Ведь ты же первоклассный лыжник. Все это знают.

Она чуть прикусила губы, чтобы не расплакаться. Тогда я придвинул телефон и одним махом набрал этот проклятый номер.