- Куда? - хмуро спросил Пряхин.

- Ассистировать буду вам на операциях. Заодно и подучусь. Возьмете?

Пряхин встал и молча пошел прочь. "Нарвался", - думал он по дороге, "зарулил", называется. Кто ж мог знать? Молчал, гад, поддакивал. Прикидывался".

Пряхин был зол на приезжего, точно тот надул его, и злился на себя за доверчивость.

Был уже поздний час, Пряхин пришел домой. Он поскребся едва слышно ключом в замке и крался в темноте, когда неожиданно ярко вспыхнула лампа: Зина поджидала его с белыми от ярости глазами.

- Явился?! - спросила она так, словно говорила по радио.

- Не запылился, - щурясь от света, податливо усмехнулся Пряхин в надежде обернуть дело шуткой.

- Ты давеча, что обещал?

- Что? - как бы сам заинтересовался Пряхин и поморгал, силясь вспомнить.

- Забыл?!

- Почему? Не забыл...

- Божился... Слово давал... Давал?!

- Имело место...

- Ах, имело!... - вспыхнула Зина и медным голосом объявила. - Козел ты вонючий!

Пряхин так и сел от неожиданности, нижняя губа оттопырилась, как у плаксивого ребенка.

- Обидно, - сказал он.

- Обидно?! А мне не обидно?!

В ночной тишине ее голос звучал оглушительно. "Весь дом переполошит", - подумал Пряхин.

- Зина, ты б потише, люди спят, - попросил он.

- Он о людях думает! А кто обо мне подумает?!

Она могла разбудить не только дом, но и улицу, и даже город. Неожиданно Зина горько покачала головой:

- Дура я, дура... Дура набитая. За кого пошла...

- Не такая уж дура, - попытался разубедить ее Пряхин, но она посмотрела на него гневно и объявила непреклонно:

- Дура!

Он смиренно пожал плечами - тебе, мол, виднее.

- Кому верила, - произнесла она с горечью. - Забулдыга несчастный.

- Зина, то другая причина была. Третьего дня я зарулил невзначай, а шас дело было. Ей-Богу... Вишь, я в трезвости...