- И вот из-за этой песни скандал. Может, кое-кому не понравилось, что я с моим пятым пунктом пою ее лучше многих знаменитостей. Пою не механически, как граммофон, а живо и каждый раз по-новому. Пою не как исполнитель, а как артист, а у артиста, если он вдохновлен, в каждом спектакле одна и та же роль в новом образе... Да... Иногда пою, и у самого мурашки по телу: "Эх, цены сам платил немалые, не торгуйся, не скупись. Эх, па-а-а-а-а-адставляй-ка губки алые, ближе к милому прижмись..."

В стену застучали. Стены в этом старом доме толстые, звуконепроницаемые, но одна из стен, оказывается, перегородка позднего происхождения, разделяющая бывшую очень большую комнату, почти залу. В большей части бывшей большой коматы живет дядя Иона со своим антиквариатом и роялем, а в меньшей части живет токарь Хренюк со своей женой Надей.

- Я ему морду побью, - слышен из-за перегородки мужской голос, видно, самого Хренюка.

- Тише, Ваня, тише, не надо, - урезонивает женский, видно, Надин.

- Слышите,- гневно реагирует дядя Иона,- я должен жить в таких услови

ях, - и вдруг хорошо поставленным голосом выпаливает: - Физия хамская!

С-с-скотина! - Он поворачивается к нам. - С ними иначе нельзя, на голову сядут... Вот, затих. Они пугливые, если один на один. В стае - другое дело. Когда они в стае, с ними не поспоришь, когда они от имени общественности, от имени народа. Так и с куплетом получилось. Обычно последний куплет "Коробейников": "Знает только ночь глубокая, как поладили они, ра-а-а-а-а-а-аспрямись ты, рожь высокая, тайну свято сохрани... Э-э-э-э-э-э-э-э. Все!" Однако я разыскал еще один в старом песеннике: "Старый Сидорыч ругается, я уж думал,ты пропал. Вася только ухмыляется: я, мол, ситец продавал... Э-э-э-э-э-э-э... Все!" Этакий, знаете, скомороший, карнавальный конец истинно в народном духе. Однако - нет, затормозили: "Лирическую песню хочет в сатиру превратить, в анекдотики.