- Ну, что ж, ты и пошел назад?

- И пошел. Хотел было справиться, не оставил ли покойник какого по себе добра, да толку не добился. Я хозяину-то его говорю: "Я, мол, Филиппов отец"; а он мне говорит: "А я почем знаю? Да и сын твой ничего, - говорит, не оставил; еще у меня в долгу". Ну, я и пошел.

Мужик рассказывал нам все это с усмешкой, словно о другом речь шла; но на маленькие и съеженные его глазки навертывалась слезинка, губы его подергивало.

- Что ж ты, теперь домой идешь?

- А то куда? Известно, домой. Жена, чай, теперь с голоду в кулак свистит.

- Да ты бы... того... - заговорил внезапно Степушка, смешался, замолчал и принялся копаться в горшке.

- А к приказчику пойдешь? - продолжал Туман, не без удивления взглянув на Степу.

- Зачем я к нему пойду?.. За мной и так недоимка. Сын-то у меня перед смертию с год хворал, так и за себя оброку не взнес... Да мне с полугоря: взять-то с меня нечего... Уж, брат, как ты там ни хитри, - шалишь: безответная моя голова! (Мужик рассмеялся.) Уж он там как ни мудри, Кинтильян-то Семеныч, а уж...

Влас опять засмеялся.

- Что ж? Это плохо, брат Влас, - с расстановкой произнес Туман.

- А чем плохо? Не... (У Власа голос прервался.) Эка жара стоят, продолжал он, утирая лицо рукавом.

- Кто ваш барин? - спросил я.

- Граф ***, Валериан Петрович.

- Сын Петра Ильича?

- Петра Ильича сын, - отвечал Туман. - Петр Ильич, покойник, Власову-то деревню ему при жизни уделил.

- Что, он здоров?

- Здоров, слава Богу, - возразил Влас. - Красный такой стал, лицо словно обложилось.

- Вот, батюшка, - продолжал Туман, обращаясь ко мне, - добро бы под Москвой, а то здесь на оброк посадил.

- А почем с тягла?

- Девяносто пять рублев с тягла, - пробормотал Влас.

- Ну вот, видите; а земли самая малость, только и есть что господский лес.