У Эль-Греко голубь летит прямо в глаза. Такое не придумывают, такое видят. Во сне? Получил и передал.

Молодое пение, оказывается, не только в энергии и шуме, но и в невинности, чистоте, как у раннего Сергея Погудина.

Всеми любимый, никем не понятый Булат Окуджава. Душа его светилась и переливалась тончайшими оттенками, для которых не всегда находилась вязь слов. Когда же удавалось, то расцветала песня — дар человечеству. «Одинокий рыцарь», — называли его.

Я не была знакома с ним. Как-то он был приглашен в Литинститут к студентам на беседу. Увидев полную аудиторию, удивился. «Столько писателей?». В другой раз я увидела его в ЦДЛ. Он сидел в узком коридорчике у кабинета чиновника. Сложное мгновение. Нельзя видеть такого поэта у дверей чиновника, нельзя даже приветствовать его «по случаю», и еще чего-то нельзя, бережное, уважительное к нему. И я, красивейшая из женщин, незряче провеяла мимо тончайшего из певцов, едва не коснувшись его колен.

Художница прожила в Японии самые страшные годы и вернулась в Россию, в Феодосию. Ей девяносто лет. Почитатели предлагают устроить выставку ее работ.

— Нет, — ответила она, — я еще не готова. Лет через пять.

И стала готовиться к выставке. Через пять лет все состоялось. Она умерла через год. Известная художница.

Сделать бы передачу «Высочайшие вершины духа» в истории человечества. А то — о преступлениях, совокуплениях.

Слушала кусочек «Хованщины». Вот-вот, такой подспуд придется создавать. Как в том сне, когда надвигалась планета, ее покатый бок и низкий жутковатый звук.

Выставка фотографии 1885–1930 гг. На серебре, из мелких точек. Лица, люди, дети, босые женщины. Поразительный снимок-картина: широкий горизонт, восход, на этом длинном горизонте пашущий крестьянин. Он один со своей лошаденкой и сохой. О, как можно думать! Как подняться!