Сухая политическая логика хирургически острее чувственного художественного восприятия. В беседе на «Школе злословия» искушенная Ирина Хакамада шутя, словно котят, раскидала возражения двух писательниц — Татьяны Толстой и Дуни Смирновой. Что из этого следует? Можно ли владеть всеми уровнями сразу? Не завидовал ли политик Ульянов писателю Толстому, а писатель Толстой — политику Наполеону?

Как ошеломительно с размаху удариться о невидимую преграду! А мухе нипочем, она даже ползает по стеклу. Так выживают неразумеющие.

Болтливая сотрудница вышла, и в образовавшуюся тишину, точно в брешь, хлынули мысли.

Бездельник имел такой респектабельный вид, что хотелось подойти к нему и спросить о главном: «Как жить?».

Читая «Грамматику», увидела, что этой несметной дробности не существует. Есть смысл и речь в одном потоке, звук, дыхание. Все остальное — наука и ее сладострастные нужды, которыми все названо, определено, удобно, и это крошит душу на части, вытягивает силу. Дробление мира языком восхитительно-эротично, восхитительно-ясно: или — или, либо — либо… чего же боле? А по чувству-то и ошибиться недолго.

ОТКРОВЕНИЕ

— Нет сильной радости, нет эмоционального стрежня, — приуныла я среди бела дня. — Как будто все хорошо, а жизни нет, невозможно жить этой пресной и тусклой жизнью.

Так я бродила, неприкаянная, пока не присела в одиночестве в тихий уголок. Вдруг все затихло во мне, все пришло в равновесие, что-то открылось, вошло легко и светло, я стала частью всего. Вместе с глубоким-глубоким вдохом я ощутила себя такой хорошей, любящей жизнь, что мысли стали ясными и радостными, и счастливое головокружение от прекрасного в этом мире овеяло меня.