Никто не произнес ни слова. Почему-то казалось, будто в этом нет нужды. Он помог ей забраться в сиденье и подоткнул плащ у ног. Она отвечала тою же улыбкой, с какой впервые протянула ему руку. Это была улыбка безграничного удовлетворения, словно все хлопоты у ней остались позади. Командир Рафлтон искренне понадеялся, что это так. Мелькнувшая на мгновение вспышка разума подсказала ему, что его собственные, кажется, только начинаются.

Машину, должно быть, взяло на себя подсознательное «я» командира Рафлтона. Держась над сушей, он летел в нескольких милях от берега до места чуть южнее Агского маяка.

Бытует мнение, будто командира авиазвена Рафлтона - как и всех остальных из нас - подстерегает, чтобы проверить нам сердце, всё гадкое и обыденное в жизни. Столь много лет будет отдано у него низким надеждам и страхам, презренной борьбе, бренным заботам и вульгарным хлопотам. Но вместе с тем живет и убеждение: с ним навсегда останется, чтобы сделать жизнь чудесной, воспоминание об этой ночи, когда он, подобно богу, несся по ветру небес, увенчанный великолепием мирового желания. Он то и дело оборачивался бросить на нее взгляд, и глаза ее неизменно отвечали ему тем же глубоким удовлетворением, словно окутавшим обоих покрывалом бессмертия. Смутно догадываешься кое о чем из того, что он тогда чувствовал, по взгляду, какой бессознательно пробирается ему в глаза, когда он заговаривает об этом зачарованном путешествии, по тому внезапному молчанию, с каким замирают у него на устах потрепанные слова. Хорошо еще, что малое «я» его крепко держало в своих руках штурвал, а то, быть может, лишь несколько подкидываемых на волнах сломанных лонжеронов

На полпути через пролив запламенела заря над остриями Нидлс,

Все ближе и ближе подлетали они, и туман постепенно поднимался вверх, а лунный свет ослабевал. И вдруг перед ними раскинулся во всю свою ширь Чезил-бэнк,

Возможно, это было из-за купальных кабинок