То, что сказала Клавдия, вдруг нарушило все очарование отдыха. Мать взяла со стола полотенце и, разглаживая его на коленях, строго проговорила:

— А ну-ка не болтай… Если что есть — толком скажи. Да отойди, говорю, от зеркала, почернело, гляди, от красоты от нашей.

Клавдия вальяжно повела покатыми плечами:

— Подумаешь!

И, повернувшись к матери, неторопливо доложила:

— Ну слушай. Зовут Машенька Разговорова. Работает на комбинате в малярной бригаде. Скорей всего приехала стаж зарабатывать, чтоб в институт приняли. Работает в перчатках, ручки свои бережет. Много мы таких перевидали. Павлушка наш за ней активно стелет, а она не очень-то.

— Как это так?

— Нужен он ей, наш-то Павлушка.

— А чем он плох?

— Шофер, а она городская.

— А он что?

— Что ты, Павлушку разве не знаешь? Он не отстает.

— Красивая?

— Красивенькая, — пренебрежительно ответила Клавдия. — Тоненькая такая, рюмочка, козьи ножки.

— Фамилия-то знакомая: Разговорова. Видались где ни то…

— В доме культуры видались, — напомнила Клавдия. — Помнишь, зимой драмтеатр приезжал из города. Мать у нее артистка… Ну, я на речку пошла. За самоваром тут поглядывай: сейчас закипит.

6

Клавдия ушла, и вместе с ней как бы вдруг исчезло ощущение тишины и покоя. Анисья Васильевна вздохнула и, приглушив расшумевшийся самовар, снова села к окну.

Откуда-то сверху доносились тихие струящиеся звуки. Они похожи на мелкий осенний дождичек, который все льет и льет, никак не может остановиться. И хотя всем он уже поднадоел, но никто на него не сетует. Пусть льет, если приспело ему время.

Она знала, что это Ваня Хром играет на балалайке, Вот уже три месяца прошло с тех пор, как он приехал. Отец устроил его работать диспетчером в аэропорт, а все свободное время он сидит на чердаке своего дома и повторяет все одну и ту же мелодию, каждый вечер все три месяца.