— Не знаю. — Рядом с Терри он всегда себя чувствует маленьким мальчиком. Вся его напускная бравада, все попытки отгородиться, поставить заслоны — с Терри они не нужны. — Он и вправду большой.

Он вдруг понимает, что «большой мир» — это не просто образное выражение. Здесь все такое большое… Улицы широкие, дома высокие, горизонт необъятный, и даже маленькие магазинчики — все равно большие. Огромные залы с музыкальными записями и видео, пивом и куревом. Вблизи деревья кажутся зеленее, кирпичные стены — рыжее, окна — прозрачнее. Ему так хочется поделиться своими открытиями с Терри. Хочется рассказать обо всем. О том, какие они замечательные, эти мусорные баки на колесиках; о том, что у каждого дома должно быть имя, как у того дома, из прошлой жизни; о том, как покачиваются на ветру телефонные провода. Ему так хочется пожать Терри руку, сказать «спасибо», обнять его крепко-крепко, задыхаясь от волнения и восторга, и чтобы Терри тоже обнял его и помог ему побороть страх.

Но он говорит только:

— Да, он большой.

Они проходят мимо мусорного контейнера, выкрашенного в ослепительно желтый цвет. Цвет подсолнухов. Джек помнит, что такие контейнеры были обычно набиты дерьмом и битыми кирпичами, но в этом контейнере лежит только старое кресло. Может быть, думает Джек, мусорные контейнеры набиты дерьмом только в Соли-халле; впрочем, мухи, вьющиеся над креслом, видимо, не теряют надежды, что дерьмо не замедлит явиться.

Это Терри предложил поставить машину и пройти последние два-три квартала до нового дома Джека пешком. Водитель подгонит машину к дому, синюю «Камри», с наклеенным сбоку значком такси. Буквы на номерном знаке складываются в слово «МИР». Джек считает, что это хороший знак. Добрый знак — как они говорили в детстве. До «происшествия», как это называл приставленный к нему психолог. МИР означает, что все устроилось, прошлое позабыто, перемирие заключено, прощение получено, амнистия объявлена, и жизнь начинается заново.