— Не хочу смиряться! — закричал Бруно и ошалело заморгал. У него и в мыслях не было выкрикнуть такое. Он не переставал удивляться самому себе.

На всякий случай Бруно подобрался, изготовившись дать деру. Но похоже, сегодня отца ничем нельзя было разозлить, — и если бы Бруно был честен с самим собой, он бы признал, что отец крайне редко злился; наоборот, он становился непробиваемо спокойным и недосягаемым, и в результате всегда брал верх. Вот и теперь, вместо того чтобы накричать на сына, а потом гоняться за ним по дому, отец лишь покачал головой, давая понять, что их спор окончен.

— Возвращайся к себе, Бруно. — Невозмутимый тон отца означал: возражать бесполезно.

Бруно встал, опасаясь, что вот-вот расплачется от бессилия. У двери он задержался и, обернувшись, задал последний вопрос.

— Папа… — начал он.

— Бруно, я не желаю… — раздраженно оборвал его отец.

— Я о другом хочу тебя спросить, — поспешно заверил Бруно. — Совсем о другом.

Отец вздохнул, что означало: Бруно позволено задать вопрос, но на этом все препирательства прекращаются.

Бруно хорошенько обдумал свой вопрос, тщательно подобрал слова, ему не хотелось, чтобы его обвинили в грубости или нахальстве.

— Кто эти люди, что тут живут?

Вопрос слегка озадачил отца.

— Военные, Бруно. И секретари. Мои подчиненные. Ты почти всех видел и раньше.

— Нет, я не о них. Люди, которых я видел из окна в моей комнате. Там, чуть подальше, в таких низеньких длинных домах. Они все одинаково одеты.

— Ах, эти. — Отец взмахнул рукой и коротко улыбнулся. — Эти люди… Видишь ли, Бруно, они и не люди вовсе.

Такого поворота Бруно никак не ожидал и совершенно не мог взять в толк, что отец имеет в виду.