- Мама, - сказал он.- А почему их не заберут, ребятишек? В детдом бы забрали, что ли?

- Откуда я знаю?..

- Ну, вы бы заявили... Управляющий позвонил... И заберут их.

- Не удумай. Этот черт зевлоротый нас тогда спалит.

- Какой черт?

- Да отец ихний. Придет и спалит,- убежденно сказала мать.- Это такой, от черта отрывок. Лучше их не трогать. Ты гляди не удумай. Да они ничего,успокоила сына мать.- Сережка, он неглупой, он все могёт. И люди им приносят, кто щей, кто молочка. Надысь посылку они получали, бабка прислала.

- У них бабка есть?

- Значит, есть.

- А чего же она глядит? Взяла бы...

- Кто ее видал, эту бабку? Може, она еще хужей живет.

Хурдин выпил молоко, не почуяв вкуса его.

- Сладкое? - спросила мать.

- Сладкое,- послушно повторил Хурдин.

- Хорошая коровка, нечего сказать. Конечно, молодая, первым телком, а молочко...

Мать говорила что-то еще, но Хурдин ее не слышал: мальчик стоял перед глазами. Хурдин пытался вспомнить черты его лица, но они смывались. И виделся лишь мальчишка на велосипеде. Синий бумажный костюмчик, кепочка с целлулоидным козырьком, тонкие руки на руле.

- Ты меня и не слухаешь?! - вернул его к яви оклик матери. - Либо уснул?

- Нет-нет, я слушаю.

- Шурку, говорю, на стойле видала и Лексевну. Петрову дочку, куму Василису - всем переказывала тебя проведать прийти. Мишки Харитонова жена тоже спрашивала. В кухне истоплю тебе побаниться с дороги. А я петушков зарублю. Как же, люди придут...

Вечером, готовясь встретить гостей, Хурдин переоделся и вышел из дома в сером костюме, при галстуке. Мать в первый миг обмерла, а потом заплакала. Она кинулась к сыну, но обнять его не посмела, и вернулась к столу, и, опершись на руку, стала глядеть и плакать с открытыми глазами, и причитать:

- Да какой ты у меня хороший... Неужто я тебя родила да вскормила. Отец бы поглядел... Не привел господь...