Отец был одним из 16 или 17 детей фермера-переселенца из Восточной Канады, в числе первых приехавшего на запад, в Иллинойс, в подводе вместе с женой. Там дед купил участок необрабатываемой земли, расчистил его и возделал; вырастил целый выводок рослых сыновей и сильных дочерей и умер уже в 1881 году восьмидесяти одного года от роду. Он был оригинал, этот мой дедушка. Я видел его лишь один раз в жизни. Мать однажды возила нас с сестрёнкой к нему в гости. Мы тогда были ещё совсем маленькими, но я помню, как он, согбенный возрастом и погружённый в раздумье, медленно поднял голову, оглядел нас и, хмыкнув, вновь ушёл в себя, отгородившись молчанием. Лишь один раз он ожил для меня. Я как-то разглядывал метёлку из конского волоса, что торчала из дырки в дощатом заборе. Она в точности походила на лошадиный хвост, и я всё стремился разглядеть лошадь через щель в заборе. Дедушка, наблюдавший за мной, сказал: "У хвоста отрезали лошадь".

Я удивился, но он не засмеялся, и я поверил ему.

Помимо занятий земледелием и животноводством дедушка иногда читал проповеди и, когда в школе не было постоянного преподавателя, учительствовал там. Он выращивал лошадей и играл в тотализатор. Однажды, на спор, на беговой дорожке между заездами он прочитал такую проповедь, молва о которой много лет спустя дошла и до моих ушей. Зимой, одним из самых любимых его занятий было собрать всё семейство у камина и предложить бабушке рассказать о каком-либо бое с индейцами.

Она так живо описывала приближение дикарей, что вы чувствовали, как мурашки, словно индейцы, ползут у вас по спине; а во время атаки, когда головорезы выскакивали из темноты с занесёнными для удара томагавками, когда охваченные ужасом дети озирались по сторонам, пытаясь увидеть нападающих на них индейцев, тишину вдруг разрывал жуткий вопль. Это уж было по дедушкиной части. Он выбирал для этого подходящий момент (о котором все знали, так как "мать" подводила к тому рассказ) и, подпрыгнув на стуле, во всю мочь испускал пронзительный боевой клич дикого запада.