Старый Рой размахнулся и обрушил кувалду на стенку котла. Все затряслось. Загремели жестянки. Он ударил опять — в другом месте. Все попадало и с грохотом каталось по полу. Отшвыривая ногами жестянки, Рой подошел к заднему днищу и ударил в него. Он колотил в днище до тех пор, пока не выбился из сил.

— Вот видишь, — сказал он. — Как новенький.

Рой весь трясся; все-таки он был уже старик.

— Что же теперь со всем этим делать? — Я кивнул на жестянки, валявшиеся на полу.

— Все это — барахло, — сказал он. — Единственная стоящая вещь здесь — котел.

Потом мы выбрались наружу и спустились по земляным ступенькам к воде.

— Ты что ловишь-то? — спросил он.

— Большую треску, — ответил я. — Двадцатифунтовую.

— Раньше ты ловил лещей.

— То раньше. А теперь мне нужна большая треска.

И я рассказал Рою про Тома Вудли, про лисицу и про треску.

— Тебе попадалась треска в последнее время? — спросил я.

— Нет. Только окуни. Ничего больше и нет в этой реке. Одни желтопузики.

— Рыба, она свои места знает, — сказал я.

— А почему бы тебе не попытаться на Большом Муррее?

— Вода еще не спала, мне не переплыть.

— Хочешь, я перевезу тебя в лодке?

— Ну, нет, спасибо, — поспешно ответил я.

Рой уже однажды перевозил меня в своей лодке, пообещав вернуться за мной, когда я покричу ему с того берега. Я кричал-кричал, но он так и не приехал. Видно, успел забыть обо мне. Вода была тогда высокая, течение сильное, и пришлось мне целую ночь провести на Пентал-Айленде, а назавтра получить еще дома хорошую трепку.

— Я тоже с тобой поеду, — заявил он. — Опротивели мне эти окуни.

— Ну что ж, — сказал я.

Рой пошел за жерлицей и веслами. Лодка его всегда была привязана тут же, возле ступенек. Он сам ее сделал, и это была лучшая плоскодонка на реке.