— Я понял, понял, не переводи, — сказал Скаппоне Тайге, — нашел меч, убил танкиста.

Охрименко завел машину.

— А что случилось с мальчиком? — спросил Тайга, предчувствуя неприятный ответ.

— Об этом не любят вспоминать, — ответил Вольховский, перелезая через борт, — потому что об этом лучше не думать. В этой стране, чтобы стать героем, надо сначала нанести страшный урон врагам, а потом погибнуть страшной смертью.

Тайга перевел итальянцу.

— Ну прям как наши пионэры-герои! — нараспев протянул Охрименко и с хрустом включил первую передачу. — Валя Котик унд Марат Казей!

— А вот не надо над этим глумиться, лейтенант, — сказал Тайга. — Ты молодой, для тебя это легенды и выдумки, а для кого-то была жизнь.

— Посмотри, Роман, какие у него глаза, — сказал Скаппоне. — Мальчик все знает ин античипо… заранее. Но обязательно сделает то, что задумал.

Тайга оглянулся на памятник, но тот уже остался за поворотом.

Пятница

Раньше Тайге не раз приходилось сталкиваться с сотрудниками военной прокуратуры, но Кривцов ломал все стереотипы.

Полковник разместился на постой не в гарнизоне, а как частное лицо — в затхлой гостинице, этаком «Доме колхозника» для вездесущих коммивояжеров, которых не пугали ни разрушенные мосты через Тополяну, ни затянувшийся на годы экономический кризис, ни угрозы «землемеров».

Кривцов пренебрег допросом офицеров и солдат, дежуривших по части в злополучный день пропажи оружия, заявив, что «нечего жевать резину». В расположении роты появился лишь однажды, на пять минут, был азартно весел, никаких криков и патетических придыханий, хлопнул Тайгу по плечу и оставил ему на столе десяток тощих бумажных папок с пожеланием «осмысливать творчески», что бы это ни значило.