Алтинец постучал в одну из дверей, выходящих в галерею. Открылась соседняя.
В темном коридоре пахло мужским потом и оружейной смазкой. Человек, отворивший дверь, пропустил алтинца мимо себя и запер дверь на засов.
— Думали, ты раньше будешь. Он извелся совсем.
— Здравствуй, Ишта! — ответил алтинец. — Дорога неблизкая, не обессудьте. Веди.
В комнате, указанной Иштой, было людно. Грязные небритые типы сидели или лежали по углам, лениво и безучастно. С единственного стула перед столом, застеленным как скатертью картой-двухкилометровкой, поднялся широкоплечий толстошеий человек, распростер руки и двинулся навстречу алтинцу:
— Здравствуй, Халим!
Алтинец дал ему смять себя в медвежьем объятии и ответил с искренней радостью:
— Здравствуй, Шадо!
Суббота
С раннего утра Тайга гонял подчиненных, как духов. Начал с учебной тревоги за час до подъема. Потом выстроил на плацу весь личный состав и устроил показательную унтерскую выволочку за тусклые пряжки, незатянутые ремни, не по уставу завязанные шнурки, не делая различия между солдатами и офицерами. Юристу и бухгалтеру части пригрозил отправкой в тютюйскую губернию, если к пятнадцати часам ему на стол не лягут все положенные отчеты. Досмотрел мастерские, облазив ямы, на которых стояла неисправная техника. Инспектируя кухню, битый час вчитывался в рукописную абракадабру накладных на продукты. Казалось, майор собрался в дальнюю дорогу и не хочет оставлять дома беспорядок.
После отбоя, вместо того, чтобы выспаться перед завтрашним рейдом, Тайга вышел из гарнизона и заглянул в кафар Палиша. Однорукий хозяин неспешно прибирал пустые столы. За дальним столиком методично заливал в себя пиво Руди Штайер, внештатный корреспондент целого пучка центральноевропейских агентств. Немец давно уже отополинился, осел в Плешине и парнем в общем-то был неплохим, но по роду деятельности умел въедаться в любой чих, как каустическая сода.