— Нельзя, — прохрипел отце Миклаш, роняя веточки вербы в пыль. — Бог не с вами сегодня. Уведи!

— Не тебе решать за меня, ряженый! — как мог громко ответил Шадо.

Коли это не поп, так нет и спроса.

Из открытого кузова четвертой машины, круглобокого грузовичка, Халим выстрелил одиночным еще раз. Священника толкнуло назад, но он снова устоял, глядя лишь на Шадо.

— Так принимай же ключи от Плешина, — отце Миклаш вытянул перед собой дрожащую правую руку.

Прежде чем Шадо осознал, что за медные проволочки нанизаны на палец священника, их обоих не стало.

Семь противотанковых гранат, скрытые под рясой, породили взрыв, перемоловший головные машины. Ударная волна, ослабевая, прокатилась во все стороны, оставляя за собой неподвижные и корчащиеся тела.

Бегом, без остановки, до кислого пота, до черноты в глазах.

Тайга прыгал с камня на камень, поднимаясь впереди своих бойцов. Добраться до хребтины, а там до перевала останется всего ничего, только с горочки спуститься.

Они выкарабкались на плоскую макушку холма и, наконец, увидели Плешин.

— Привал две минуты, — приказал Тайга, нетерпеливо настраивая бинокль. — Рогалин, связь!

Радист припал к наушнику:

— Шум, товарищ майор. Один шум.

Охрименко встал рядом, сощурился, приложил ко лбу ладонь козырьком, хотя солнце еще не показалось.

К городу с востока по широкому полю, как мухи, ползли машины. До холмов вполне отчетливо долетал речитатив сотен автоматов, тяжелая пулеметная дробь, сиплый вой минометов.

— Суки, суки, суки!.. — Охрименко сжал голову руками, согнулся, сел на корточки. — Та какие же с-суки, подумать боюсь! Ведь алтинцы же отовсюду сюда пришли, товарищ майор! Как через дуршлаг — через французов, через англичан, через всех! Ведь эти суки просто закрыли глаза, так?!