Как-то раз, вечером, заехал Тудишишн и сказал, что он должен встретиться с Маккеем на следующее утро. Маккей собирался поохотиться на юго-западе, в районе бедлендов — по сути уже за границей лавовых полей. А Тудишишн подрядился к нему в качестве проводника.

Полицейский пил кофе до самого заката, а потом уехал, растворившись в тени Насиментос. На ночь он остановился на одной из rancherias, у своих друзей.

Первым приехал Маккей. Утро было холодным, ярким и прозрачным. Глянув в окно, я увидел пятерых всадников, приближавшихся с юга. Когда они приблизились, я опознал в них Маккея, Боуи Эллисона и трёх братьев Беттцингеров. Подъехав к конторе, Маккей и Эллисон спешились, Беттцингеры же развернулись и направились обратно.

Маккей кивнул в знак приветствия. Он вел себя вежливо, хотя слов от него я почти не слышал. Я спросил их, не хотят ли они кофе, но Маккей покачал головой и сказал, что они вот-вот уедут. В этот момент на холмах показался всадник, скачущий по направлению к нам.

Маккей прищурился, изучая силуэт верхового.

Я не обращал внимания на всадника, до тех пор пока не заметил как пристально смотрит на него Маккей. Когда я взглянул, наконец, на того, кто к нам ехал, он уже почти доскакал до нас. Мне не было смысла всматриваться — и так было понятно, что это Микки Сегундо.

— Ну и кто это? — спросил Маккей, с ноткой подозрительности.

Я почувствовал, как моё лицо запылало, ну, знаете, как это бывает, когда ты о ком-то говоришь, а потом раз — и оказывается, что он все это время стоит рядом с тобой.

У меня как будто это само сорвалось с языка:

— Это Пеза-а, один из моих подопечных. — Почему я назвал Микки его апачским именем — я не знаю. Возможно потому, что он выглядел как настоящий индеец. Но я-то до сей поры никогда не называл его Пеза-а.

Он подошёл к нам, держась даже как-то смущенно. На нём были его всегдашняя выгоревшая рубаха и набедренная повязка, правда, поперек лица, от уха до уха, тянулась нарисованная охрой полоса. Никто бы в жизни не заподозрил, что в его жилах течет кровь белого.