Сашка не закричал, не замахал руками, он молча таращился на возникшего. Человек выдвинул табурет из-под стола и сел наискось от Сашки.

- Чего желаете? - сказал он самым обыкновенным, скучным, как у продавца, голосом.

- В смысле? - прошептал Сашка.

- Вы меня вызывали, кажется.

- Как это?

- Ваши часы?

- Ну.

- Ключик вот этот поворачивали?

- Ну.

- Заказывайте.

- Чего?

- Если не надо ничего, то до свидания, - он приподнялся.

- Стойте, - остановил его Сашка. - Давайте... мороженое, что ли. И хлеб черный буханку, и сахару кило.

- Нет, уважаемый, - сказал человек, - этого я ничего не могу.

- А чего ж тогда?

- Я могу поправить ваше прошлое. Если вам что-то в вашем прошлом не нравится, могу устранить.

- Да? А вот я вазу разбил недавно, можно это устранить?

Человек закрыл глаза и стал шевелить губами, будто стихотворение припоминал. При этом человек терял плотность, становился прозрачным, невесомым. Сашка вдруг протянул руку, и рука легко прошла сквозь прозрачного человека, тут же, впрочем, исчезнувшего.

Сашка вскочил. Он был один в кухне. Слышался мужской голос из телевизора. Ваза стояла себе на верху шкафчика. Сашка бросился к ведру. Ни одного осколка. Сашка схватил часы, сел. Поднес к уху. Стучали они громко. Колупнул старую, в трещинах, краску на корпусе. И - повернул против часовой стрелки ключик.

Лишь только он повернул ключик, вошла мать.

- Реклама.

Она подошла к холодному чайнику на плите. Налила воды в стакан. За ее спиной из уплотнившегося воздуха образовался лысоватый человек в стоптанных сандалиях на босу ногу.