“Я не знаю, что такое "нигилист" или "нигилизм".

Я получал образование в Императорской балетной школе,

где нас не учили значению таких слов”.

Нижинский, Дневник*

Из уносимых Фридрихом картонок выпорхнул лист папиросной авиабумаги, который я поймал:

Le Figaro

37, rue de Louvre

Paris 75081

Dear Mon. Lacontre,

To confirm our telephone conversation of this afternoon, I would like to repeat my request to contact Mon. Serge Iourienen, for the purpose of artistic collaboration… *

И подпись нетвердой рукой:

Massine

*

Письмо было послано из Лос-Анджелеса в парижскую газету, где его подкололи к чеку; все еще различим поржавелый след скрепки – помнится, никелированной: западной…

Глядя на листок, который апрельский ветер пытался выдрать у меня из рук, я увидел себя там и тогда – в Париже. В квартале Бельвиль. В старинном доме на рю Рампонно. Сквозь толстые шерстяные носки ощущалась неровность мозаичного пола. Нажимом большого пальца, выбросившим прочное лезвие натовского ножа, чтобы вскрыть долгожданный конверт из "Фигаро".

Я вынул письмо из прошлого.

***

“Старик, я навел справки. В кругах политической эмиграции никто не слышал о таком. И знаешь? Все это мне не очень нравится. Курт Воннегут, конечно, говорит, что любое приглашение есть приглашение на танец с Богом, но…”

“Но?”

“С ними лучше игр не начинать. Переиграют”.

“Думаешь, они?”

“Старик? Я все сказал. Шли на хер. Если не хочешь кончить на Лубянке или в аннигиляторе на бульваре Ланн”.

В тот же день пришла последняя открытка.

Из Парижа.

***

Штемпель был Нейи-сюр-Сен. Именно там назначалось рандеву.

В среду 19 июля.

В 10 утра.