Незнакомец положительно понравился нашим путешественникам, и они в несколько минут с ним так подружились, как будто были знакомы уже несколько лет.

На утро поднялись очень рано. Первый встал американец и сейчас же растолкал своих новых друзей.

После завтрака наши путешественники взяли лошадей и во главе с Цезарем Пинком, уже несколько знакомым с этими местами, отправились на фьельд.

Дорога была очень неудобная и крутая. Путешественники, особенно Гаральд, то и дело проваливались в снегу; часто они принуждены были спешиваться и взбираться на гору пешком, ведя под уздцы лошадей.

Через несколько часов они, сильно измучившись, добрались до одной долины, где нашлась избушка, в которой все и остановились обедать.

— И это здесь называется дорогою! Да ведь это черт знает что! — жаловался Гаральд, потирая ушибленные ноги и озябшие руки.

— Да, это не то, что у вас в Лондоне, в Гайд-Парке, мой юный друг, — говорил американец, запихивая в рот громадный кусок свинины. — Хотя вы и англичанин, а все-таки мне сдается, что вам не взобраться на гору.

— Это почему?! — горячился Гарри, который был счастливее брата и ни разу не провалился нигде в снегу. — Ведь ходят же другие на фьельд, пройдем и мы.

Цезарь Пинк громко расхохотался.

— Те, те, те, мой юный петушок! Это вы говорите так потому, что не видали еще настоящей дурной дороги на фьельд.

— А разве та, по которой мы лезли сюда, по-вашему, хорошая дорога? — спросил с заметным раздражением Гаральд.

— Порядочная! — хладнокровно проговорил американец, раскуривая трубку. — Доказательством этому служит то, что даже вы взобрались по ней сюда и доставляете мне удовольствие беседовать с вами.