Жан удивленно воззрился на меня:

— Да ведь это то самое дерево, о которое разбился мсье Эролт. К его подножию вдова мсье Эролта каждый год возлагает венок в память об этой трагедии. Вы сразу узнаете дерево по венку.

— Когда он погиб?

— Это было в июне тысяча девятьсот пятидесятого года, то ли шестого, то ли седьмого числа, точно не помню.

— Сейчас у нас сентябрь — венок мог пролежать там с июня?

— О, конечно нет, его убирают, как только завянут цветы.

— А есть еще какой-нибудь способ распознать это дерево?

— Это дуб.

— Здесь кругом сплошные дубы, как я определю, что это именно тот, где нужно повернуть налево?

— У него на стволе большая вмятина.

— Понятно. Итак, я повернул налево. И где же находится дом мсье Кло?

— О, его нельзя не узнать. Такая длинная, низкая, белая старинная усадьба.

— Понял, мне нужно всего-навсего высмотреть старинную белую усадьбу.

— Вот-вот, только с дороги ее не видно.

— Тогда как же я узнаю, где остановиться? Жан крепко призадумался, наконец ответил:

— Там есть маленький деревянный мост без одной доски. От него ведет дорожка к дому мсье Кло.

В эту минуту Эсмеральда повернулась на другой бок, и нас окутали миазмы, сочетающие запахи духов и рокфора. Мы поспешили отойти подальше от машины.

— Ну так,— заключил я.— Проверим, верно ли я все понял. Я еду в ту сторону и поворачиваю налево там, где женщина поливает свой сад. Миновав памятник жертвам войны и дом мсье Пеллиго, еду прямо до дуба с вмятиной, там снова поворачиваю налево и высматриваю деревянный мостик без одной доски. Правильно?

— Мсье,— с восхищением отозвался Жан, — можно подумать, что вы родились в этой деревне!

Я все же нашел дорогу. Мадемуазель Убер не поливала сад перед своим домом, и красного коврика не было видно. На самом деле хозяйка дома сидела в кресле и спала на солнышке. Пришлось мне разбудить ее, чтобы убедиться, что она и впрямь мадемуазель Убер, у дома которой мне надлежит повернуть налево.