Наверное, из-за подстриженных бобриком волос и бледности. Им не хватает физических упражнений, это ясно. Минивье высокий, с выпуклым лбом и мрачным взглядом... У Дюрэтра густые брови и начинает отрастать живот... Что касается ассистентов, они, наоборот, очень разные. Бертье почти толстый. Он очень молодой, очень грязный, его нижняя губа свисает, как лепесток лилии. Берже маленький, черноволосый, суетливый и страдающий тиками, забавляющими окружающих. Самое смешное состоит в том, что он одновременно закрывает левый глаз, широко раскрывает рот и трясет головой. Если бы этот малый выступал в мюзик-холле, то сделал бы себе целое состояние. Что касается последнего, План-шони, это тот еще случай. Он длинный, а оттопыренные уши придают ему вид вешалки. Белый халат болтается на нем, как мокрое знамя вокруг древка. Короче, пятеро стоящих передо мной типов не донжуаны. У всех в глазах усталый лихорадочный блеск. Эти парни слишком много работают. Им бы следовало раз в недельку наведываться на улицу Помп, к Баронессе, которая держит самый клёвый бордель в Париже. У нее отборный персонал: по большей части девицы из благородных, которых вы не застанете там между пятью и семью часами дня, потому что они пьют чаёк в Сен-Жермене. Есть даже негритянка, дочь короля. Она пользуется большим спросом из-за своих форм... Я пожимаю клешни всем пятерым. Они бросают на меня равнодушные взгляды и, не обращая больше внимания, торопятся в столовую. Я следую за ними, окруженный Тибоденом и Мартин. В глубине парка стоят домики, о которых мне рассказывал профессор. Это два сборных бунгало, кстати, довольно приятные на вид. Они состоят из пяти спален и гостиной с телевизором, радио, проигрывателем, баром и мягкой софой. Нечто вроде официанта подает еду, и делает он это, не слишком заботясь о правилах хорошего тона. Эта обезьянья задница никогда не слышал о существовании мыла, несмотря на бешеную рекламу некоторых его сортов. Он грязный, как помойное ведро, а его Шмотки затмевают прикиды всех клошаров.