Каптенармус. Мне по пути, казнохранитель.

Мамаша Кураж. Только вы мне парня с пути не сбивайте!

Каптенармус уходит не прощаясь.

Иветта (делает ему ручкой). Мог бы попрощаться, каптенармус!

Мамаша Кураж (Иветте). Не люблю я, когда они вместе. Неподходящая это компания для моего Швейцарца... Да, а война как будто наладилась. Пятьшесть лет протянется, как пить дать, пока все царства передерутся. Голова на плечах есть, на рожон я, слава богу, не лезу, и дела идут - грех жаловаться. А ты, видно, забыла, что с твоей болезнью нельзя натощак водку пить?

Иветта. Кто говорит, что я больна? Это ложь!

Мамаша Кураж. Все говорят.

Иветта. Все они врут. Мамаша Кураж, я прямо в отчаянии: из-за этой клеветы все мною брезгают, как тухлой рыбой! И на что мне эта шляпка! (Швыряет шляпку на землю.) Вот и стала пить с утра. Никогда я себе этого не позволяла, от этого только морщины пойдут, но теперь уж все равно. На весь Второй финский меня ославили. Лучше уж мне было дома остаться, когда этот негодяй меня обесчестил. Гордость - не для нашей сестры. Привыкай дерьмо жрать, а то еще хуже будет!

Мамаша Кураж. Только ты тут не заводи опять про своего Питера и как все оно вышло. Постыдись! У меня дочь - девица!

Иветта. Ей как раз и надо послушать, чтоб она любви остерегалась.

Мамаша Кураж. От нее не устережешься. Иветта. Все равно расскажу. Хоть душу отведу! Выросла я в цветущей Фландрии, там я и встретилась с ним, с моим погубителем. Из-за него и попала я сюда, в Польшу. Был он военный, поваром служил... Блондин... Из голландцев, но не думай - худой и стройный. Да, Катрин, худые - самые опасные. Только я тогда еще этого не знала, и. не знала я, что у него другая была. Ему и прозвище такое дали - "Питер с трубочкой", потому что он даже трубку изо рта не вынимал... Понимаешь, когда? (Поет "Песню о братании".)

Семнадцать лет мне было,

Наш город пал весной.