снимает шляпу и вежливо кланяется.

Одноглазый. Бог помочь, милая барышня. Не видали ли вы здесь одного молодого человека из штаба Второго финского.

Катрин, перепуганная, бежит к брату, расплескивая вино. Мужчины переглядываются и, заметив сидящего в задумчивости Швейцарца, скрываются.

Швейцарец (вздрагивает). Эх ты, половину расплескала! Да чего ты рожи-то строишь? Тебе что-нибудь в глаз попало? Ничего не понимаю. А я вот что надумал. Надо мне уходить. Это лучше всего будет. (Встает.)

Катрин всеми способами пытается предупредить его об опасности.

(Только отмахивается.) Ну ладно уж, пролила водку, не велика беда. Не последний стакан на моем веку. Ну чего ты, чего ты? Да знаю, знаю, добра желаешь, только сказать не можешь. Бессловесная ты, бедняжка! (Достает из фургона ларец и прячет его за пазухой.) Сейчас приду. Да не держи ты меня, а то разозлюсь. Да знаю я, что любишь! Эх, кабы ты могла говорить!

Катрин пытается удержать его, он целует ее, высвобождается и уходит. Катрин в отчаянии мечется по сцене, тихо стонет. Возвращаются священник и мамаша

Кураж. Катрин бросается к матери.

Мамаша Кураж. Что такое? Что тут? На тебе лица нет! Обидел тебя кто-нибудь? А где Швейцарец? Расскажи все по порядку, Катрин! Мать тебя поймет. Что? Этот прохвост, Швейцарец, забрал шкатулку? Ох, и задам я ему, неслуху эдакому! Успокойся, не мычи! Покажи руками! Терпеть я не могу, когда ты скулишь, как щенок! Что о тебе подумает его преподобие? Ты его еще напугаешь. Одноглазый, говоришь, был?

Священник. Одноглазый? Это же шпион! Они схватили Швейцарца?

Катрин качает головой и пожимает плечами.

Мы погибли!

Мамаша Кураж достает из корзины католическое знамя; священник прикрепляет его к шесту.

Мамаша Кураж. Подымите новый флаг!

Священник (с горечью). Отныне здесь все добрые католики.

За сценой слышны голоса.