Однажды, вернувшись из командировки, отстукивал на машинке очерк. Телефонный звонок.
- Вы ошиблись, - ответил я в трубку. - Что? Да. Какая Луиза?
Сел к машинке. Снова звонок.
- Луиза Кремер? Дети? Как же не помнить! Вы - откуда?
Она звонила мне из отдела кадров Союза писателей. Нахлынуло прошлое. Больница, врач Наталья Максимовна, няня Шура, горластые мамки, конвой и больные младенцы...
В прихожей Луиза заменила ботинки тапочками, вынутыми из своей сумки, и следом за мной прошла на кухню.
- Чайку попьем, - сказал я, - там этого удовольствия не бывало.
- Сперва не хотели давать ваш телефон, а потом все-таки уговорила.
Она села за стол лицом к окну. Заметна седина в густой шапке волос. Исхудалые щеки. Два металлических зуба. Глаза грустные.
Помешивая сахар ложечкой в стакане с крепкой заваркой, Луиза, не торопясь, рассказывала о том, как освободилась и ей в захудалом городишке не давали паспорт. Живи в деревне. А как жить? В лагере утром получишь хлеб, три раза в день горячее. Постель. Последний год была медицинской сестрой при враче. Даже и в режимном женском лагере терпимо жилось, а освободилась...
- Коров пасла. Едва доверили.
Мне припомнился маленький Филипп фон Цезен, однако сразу не решался заговорить о нем.
- Приезжаю в село на родную улицу, - вспоминала она. - Домик наш занят. У соседей отцовское письмо. Разыскивает маму, детей. Я - самолетом к отцу. Его из армии отправили в трудовой лагерь, из лагеря - на поселение в Сибирь. Богатый колхоз. Отец восстановлен в партии, начальство в деревне. Не женился, но и нельзя назвать холостым. Домик. Сад, огород. Хозяйка вежливая, бухгалтер. Немка из высланных. Отдохнула бы я там на отличном питании, да что-то не пожилось. А маму и сестру я нашла просто. Попадает на глаза моей сестре статья в "Комсомольской правде" - похвалили за высокие урожаи Якова Кремера. Не отец ли? На письмо фатер телеграммой откликнулся. Он - Алтай, а мама - Омская область. Привез маме денег, продуктов мешок. Как они там неделю прожили - не знаю. Только не позвал отец маму в свой колхоз.