Он отводит глаза, смотрит в потолок. Странный какой-то потолок, но успокаивает; серебристо-серый, как чайка; да, чайки… чаек он знает; потолок чуть изогнут, образуя неглубокий купол, весь в маленьких квадратиках, будто простеган или подбит ватой, каждый квадратик – выпуклый, навесной, с небольшой, обтянутой мягкой материей пуговкой в центре. Впечатление такое, будто он состоит из бесконечных рядов кротовин или муравейников, перевернутых вверх дном. Где-то в воцарившейся на миг тишине раздается новый, навязчивый звук, не замеченное до сих пор тиканье часов. Врач снова склоняется над ним:

– Какого цвета у меня глаза?

– Темно-карие.

– А волосы?

– Темные.

– Цвет лица?

– Бледный. Гладкая кожа.

– Сколько мне лет, по-вашему? – Он молча смотрит. – Попробуйте угадать.

– Двадцать семь. Восемь.

– Отлично. – Она одобрительно улыбается, потом продолжает – деловым, нейтральным тоном: – Так. Кто написал «Записки Пиквикского клуба»?

– Диккенс.

– «Сон в зимнюю ночь»? – Он опять молча смотрит. – Не знаете?

– «В летнюю».

– Прекрасно. Кто?

– Шекспир.

– Какое-нибудь действующее лицо в пьесе помните?

– ОСНОВА. – Подумав, добавляет: – Титания.

– Почему вам запомнились именно эти двое?

– Бог его знает.

– Когда в последний раз вы видели ее на сцене?

Он закрывает глаза – думает; потом опять открывает их и качает головой:

– Не существенно. Ну-ка, восемью восемь?

– Шестьдесят четыре.

– От тридцати – девятнадцать?

– Одиннадцать.

– Очень хорошо. Высший балл.

Она выпрямляется. Он хотел бы объяснить, что все ответы взялись ниоткуда, и то, что он загадочным образом оказался способен отвечать правильно, только усилило непонимание. Он делает слабую попытку сесть, но что-то его удерживает… он плотно закутан в простыню, одеяло тщательно подоткнуто под матрас; да к тому же – слабость, которой нет желания противиться, словно в ночных кошмарах, когда между желанием двинуться и самим движением лежит бесконечность… бесконечное пространство детской кроватки.