— О-о, Манчары, какой ты, оказывается, быстроногий…

— Быстроногий… — Юноша с досады сорвал листок с дерева. — В награду за это три…

— Не надо, не думай об этом… — не дала договорить ему девушка. — Может быть, твой почтенный дядюшка шутит!

— Как бы не так!

— Давай не будем думать об этом…

Оба замолчали. Над ними зашелестели, зашептались о каких-то неведомых тайнах листочки осины.

— Саргы… Когда мы увидимся снова? Где? — спросил Манчары.

— Где увидимся? Только здесь. На этом месте…

— Когда?

— Будущим летом.

— Летом будущего года обязательно придёшь?

— Если разрешит отец…

— А если не разрешит?

— Нет, не говори так. Приду. Пустит — не пустит, всё равно приду.

— Саргы, придёшь или не придёшь, я всё равно найду тебя. Обязательно найду!

— Найди, Манчары. Я буду ждать…

На площади опять, наверно, началось состязание. Выкрики и возгласы доносились даже сюда, где стояли Манчары и Саргы.

— Я пойду…

— Подожди немного, Саргы. Совсем немного…

— Не надо… наши потеряют меня…

— Ещё немножко… Скажи что-нибудь на прощание, Саргы!

Девушка вздохнула, посмотрела на юношу своими чёрными, как спелая смородина, глазами.

— Закрой глаза…

Манчары закрыл глаза. Тогда девушка прильнула к нему, поцеловала в щеку и, мелькнув между осинками косой и платьем, скрылась.

— Саргы-ы… — тихо позвал Манчары.

Осины, словно обрадовавшись, снова о чем-то своём зашептали.

Манчары раскинул в стороны руки и пошёл по лесу куда глаза глядят, храня на щеках своих тепло нецелованных девичьих губ, а в сердце — огонь и блеск глаз, чёрных, как спелая смородина.

Плата за тридцать лисиц

Манчары исполнилось восемнадцать лет, он стал необыкновенно красивым юношей. Роста он немного выше среднего. Лицо у него продолговатое, всегда чистое и в меру румяное. Из-под высокого лба открыто и доверчиво смотрят смолисто-чёрные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами. В походке строен, в обращении, особенно со старшими, вежлив, даже застенчив.